Суперсила

Меня постоянно спрашивают молодые люди – какая самая главная суперсила. Я всегда называю везение. Если у вас есть везение, то все получится. Мне вот повезло.

Для себя

Я всегда писал для себя. Я понял, что не особо отличаюсь от других людей. Если есть история, которая мне нравится, найдутся и другие с похожими вкусами.

Технологии

Но у людей в голове срабатывала какая-то трещотка: это новинка, значит, она должна быть у меня. Вчера ты еще об это не знал, а послезавтра уже не можешь без этого обойтись. Так работают технологии. Кажется, что ты управляешь ими, но, если подумать, все обстоит с точностью до наоборот.

Физика Плоского мира

Как всем известно, знание – это сила, сила – это энергия, энергия – это материя, а материя есть масса, следовательно, большие скопления знаний должны искажать пространство и время. Именно поэтому все книжные магазины так похожи один на другой, букинистические лавки изнутри кажутся намного больше, чем снаружи, а все библиотеки прочно связаны между собой.

Только узкий круг истинных библиотекарей знает об этом, но они тщательно скрывают тайну.

Роланд снова пришел к Темной Башне

Экранизация «Темной Башни» шла долго и трудно. Сначала «Король Стивен» продал права Дж. Дж. Абрамсу за $19,19. К счастью, у него не нашлось ресурсов, чтобы её заняться, так что худший вариант не случился.

Когда права вернулись к автору, он продал их Sony. За 5 миллионов, все серьезно. Но японцы не умеют и не любят рисковать. Они выделили 60 миллионов на первый фильм из трех (плюс сериал), которые будут снимать, если первый фильм «взлетит». Пилотная серия сериала тоже уже снята и ждет своего показа.

Фильм не взлетел. И дело даже не в черном Роланде, сам по себе Эльба очень хорош и стрелок из него получился отменный. И не в сюжете, в концепции бесконечных походов к Башне один мог вполне быть и таким. Просто денег хватило на один бой c чудовищем, три ракурса Темной Башней в облаках и десяток «ненастоящих человеческих лиц». А тратить время на объяснение мира, когда сюжет требует стрельбы, никто не посчитал нужным.

P.S.: Несмотря на преимущественно негативные отзывы, фильм бьет рекорды первой недели проката. Чего-то я в современном кинематографе не понимаю.

Мстители: Импортозамещение

Все мы, затаив дыхание, ждали выхода «Защитников». Зная со стопроцентной гарантией (одна фамилия режиссера чего стоит), что это будет провал. Не зная лишь, насколько громкий. И вот оно случилось. Говорить, что фильм плох, насколько он плох и почему именно он плох, я не буду — об этом уже сказали все. Ни одного положительного отзыва я найти не смог. Но я не об этом.

В Болливуде есть обыкновение переснимать удавшиеся голливудские фильмы. С поправкой на сари, песни, танцы. И так, словно оригинального фильма не было. Этот нахальный апломб где-то даже забавен, но легко глумиться, к примеру, над индийской версией голливудского ремейка британской «Смерти на похоронах» и куда менее приятно самому почувствовать себя тем «индусом», над которым будет потом глумиться просвещенный зритель тех 74 стран, куда Сарик Андреасян продал своих импортозамещенных «мстителей». Тот самый Андреасян, на минуточку, который обвинял коллег по цеху в том, что «они хотят выставить свою страну говном». Сам-то он это с успехом сделал. И, сдается мне, именно это ощущение превратило все интернет-сообщество в жаждущих его крови линчевателей. И я их понимаю. Очень хорошо понимаю.

Можно было бы снять фильм так, чтобы в «Защитниках» слегка угадывалась марвеловская «Зимняя гвардия». Предоставить зрителю взгляд «с другой стороны войны». Довести вторичность до совершенства и превратить фильм в головоломку из цитат и ссылок в духе Тарантино. Снять фильм-сожаление об упущенных возможностях, когда генетику объявили лженаукой и супергерои оказались в опале. Много чего можно было сделать хорошего. Но шанс упущен, от репутации «русского Болливуда» нам уже не отмыться.

Зато денег срубили. Снять фильм, чтобы оправдать расходы, а не взять деньги, чтобы снять фильм — это гениально. В такой модели хороший фильм и хорошие сборы не более, чем приятное дополнение. Проект оправдался в тот момент, когда было выделено финансирование. Дальше были одни расходы. Которые очень грамотно минимизировали. Какое отношение все это имеет к кинематографу — знает только Сарик Андреасян.

Мастер интриги

Сколько себя помню — я её боялся. Боялся в детстве, опасался в молодости, избегал потом. Она всегда все знала, при помощи телефона и «агентурной сети» она была вездесущей. И вечной, когда мне было 14; ей было под 70, точно никто не знал из-за проблем с документами. В кипении жизни она не только принимала участие — без нее это кипение страстей было бы и вполовину не таким сильным.

Да, я помню, чего не надо говорить об ушедших. И, хоть страсти эти были по большей части негативными, она внушала почти восхищение. Интриги и манипуляции, которыми малограмотная женщина управляла окружающими, сделали бы честь самому Макиавелли. Почти в любом городском скандале можно было найти её следы, очень тонкие и очень точные. Их можно было найти, только обладая обостренным слухом на её меткие формулировки. Почти не умея писать и с трудом связывая слова по-русски, она столь мастерски владела родным языком, что перепутать было невозможно. Ей бы в средневековой Европе родиться, историю творить, но — увы… ни со временем не повезло, ни с местом. Ни с внешностью, с детства был сильно искривлен позвоночник. Вселенная очень постаралась, чтобы громадный потенциал не развернулся во всей своей разрушительности. Но даже этого оказалось недостаточно. Прямого конфликта с ней не мог выдержать никто. Она была как шторм, которому бесполезно противостоять и который можно было только пережить. И обижаться на неё точно так же не имело смысла.

Она оставила после себя скандальный клубок интриг и тайн. Словно автографом подписав свою жизнь перед уходом. Это ли не мастерство?

DC и Marvel

Криминальные улицы мрачного Готэм-сити сделали из Брюса Уэйна героя в маске. Бэтмен появился потому, что «этому городу нужен новый герой». Он порождение среды, его ответ на несовершенство мира, его желание все изменить. А Питер Паркер сначала получил свои способности Человека-паука, а потом осознал, что «большая сила это большая ответственность». Миры Marvel — результат существования людей со сверхъестественными способностями, которые его меняют.

Вся разница в том, что на философский вопрос «что первично — личность или окружение?» DC и Marvel отвечают по-разному. Ответ Marvel мне нравится больше.

Ненавистная восьмерка

Снять фильм со всем уважением к Серджио Леоне и при этом окончательно похоронить все дело его жизни — в этом весь Квентин Тарантино. Его восьмой фильм выдержан в лучших традициях «спагетти-вестерна». От долгих пейзажных сцен до музыки Эннио Морриконе — это идеальная форма, с которым отныне будут сравниваться все повествования о Диком западе. Содержит же эта форма настолько зловонную кучу пороков, что едва ли теперь кто-то осмелится в нее вступить. Любые попытки выйти за пределы новых форм жанра будут недостаточно красивыми, недостаточно честными, недостаточно цельными. Все уже сказано.

Фильм для людей с крепкими нервами, отвратительный — и прекрасный. Безусловное произведение искусства. Ценное как само по себе, так и декларируемой позицией. Редкое сочетание эстетики и концептуализма. Произведение, оправдывающее все современное искусство.

Соотношение морали и знания в философских учениях

Философия всегда стремилась к достижению границ познаваемого мира. Границы расширялись, философские учения дробились, множились и специализировались. На заре философского познания было только Знание — понимание мира, его устройства, закономерностей и правил. Себя человек рассматривал как часть окружающей действительности и отдельного вопроса отношениям человека с миром не существовало.

Античные философы с равным вниманием изучали физику и метафизику, этику и логику, мораль и основы государства. То было время, когда понимание мира было целостным, интегральным. Где “я” и “мир” были нераздельны. А мораль была таким же предметом исследования, как звезды или медицина. Знание античной философии — это все, а мораль — лишь часть целого.

Аристотель первым выделил Человека, как нечто, создающее Знание, а не просто постигающее его из Мира. И начал изучать это нечто в отрыве от окружающего Мира. Ввел понятия “счастье” и “добродетель”. “Добродетель — это внутренний порядок или склад души; порядок обретается человеком в сознательном и целенаправленном усилии”. Эллинистические философские школы стали первым поворотным пунктом в осознании Человека. Скептики отрицали саму возможность постижения Истины, в отличие от стоиков, которые продолжали искать свое место в Мире, чтобы принять его и не противоречить мировому порядку .

Средние века стали временем религиозной философии. Индийские веды, китайские “100 школ”, европейская схоластика во всех ее видах — изучали мир в свете толкований прежде всего религиозных учений, выдвинувших на первый план взаимоотношения Человека и Бога. И если западная философская мысль прошла этот этап в кабинетах теологов и схоластов, то на Востоке она “вышла на улицы”, стала практической наукой, основополагающей этикой человеческого поведения, в некоторых случаях — даже основой политического устройства.

Однако, чистое “платоновское” познание сохранилось и в агрессивной религиозной среде а, пережив даже мрачные времена “Молота Ведьм”, к началу Возрождения сформировало из понятия “Человек” самостоятельную философскую категорию , а Мораль — внутренний закон — поставило на одну доску с законами физическими.

Гуманистические школы стали “оттепелью” после суровых времен Инквизиции. Они стихийно, но последовательно, разрушали давящее влияние церкви и стали первыми ниспровергателями Бога и религиозной морали. Взамен гуманисты во главу угла поставили Человека, его интересы и его взаимодействие с окружающим миром, включающим в себя божественное. Вопрос происхождения снова стал всего лишь одним из теоретических вопросов, а философская мысль вернулась к “чистому разуму” после темных веков догм и религиозной инерции.

Мораль в виде “общественного договора” вернулась в философию в эпоху Просвещения. Философия снова стала прикладной наукой, а мораль на новом витке развития снова стала рабочим инструментом для формирования общественного порядка. Гоббс , Локк и Руссо обосновали понятия “закон” и “государство”. Просвещение — это время политической философии, время создания основ права, закона и теоретической платформы новых общественных институтов.

Эмпирики и рационалисты, идеалисты, материалисты и дуалисты продолжали между тем изучать вопрос происхождения в чистом виде, но точку в этом поиске поставил Иммануил Кант, обосновавший непостижимость “вещей в себе” в фундаментальной “Критике чистого разума”. И от этого удара философия еще долго приходила в себя, пытаясь найти истину в целом букете направлений — от гегелевского абсолютного идеализма и сурового шопенгауэровского волюнтаризма до кьеркегоровской иронии и всеотрицающего постмодернизма. Нигилизм и анархия подготовили плацдарм для глобальных потрясений.

А мораль? Мораль тех времен стала сокрушительным оружием ниспровергателей. Жесткая эгоцентричная мораль ницшеанского Сверхчеловека теоретически “подковала” главную беду двадцатого столетия — гитлеровский фашизм, преследующий целью полное истребление “всех остальных”, не назначенных жестоким “теоретиком Воли” для жизни в светлом будущем. Не отстал от него и ученик Гегеля, абсолютный либерал Карл Маркс, говорящий о роли философа в изменении мира, и Ленин — практик с чистыми помыслами, ставший организатором Красного Террора. И мир содрогнулся от противостояния абсолютистов.

“Весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем…” Затем, на обломках дискредитированных идей, философия вернулась в мирное русло. Экзистенциализм, семиотика, структурализм, деконструкция — новые инструменты новой философии первым делом “обезвреживали” идеологические ловушки, способные поднять массы в очередной “крестовый поход” к торжеству разрушения. Философия науки, сциентизм, редукционизм — философия снова обратилась к “холодному разуму”, к изучению мира. Мораль снова стала объективным предметом исследования, но вместе с тем — трансформировалась и стала стражем науки, пресекающим причинение вреда Человеку — даже во имя Истины. Не возникает вопроса о научной ценности исследований, проводимых в концентрационных лагерях Третьего рейха. Потому что в первую очередь это все-таки вопрос этики, а не науки.

В этом состоянии Мораль и ее производные — холодная Этика и подчас спорная Нравственность — находятся в настоящее время. Еще возникают мелкие конфликты врачебной этики с религиозной нравственностью на почве абортов и клонирования. Еще вспыхивают порожденные разными культурами инициативы ниспровергателей нравственности. Но в целом ситуация стабильна — Мораль, не вдаваясь в подробности, относительно успешно оберегает Человечество от главного его врага — философа, определенного Ницше как “…странное взрывчатое вещество, перед которым все пребывает в опасности”.

Современную Мораль интересуют вопросы свободы, неприкосновенности и права. В их практическом, прагматичном смысле. Законы, конституции, принципы судебно-правовой системы, медицины, психологии. Ощутимые, материальные механизмы общественных институтов, призванные охранять всех от немногих, объединяющая основа коллективизма, на котором построено все современное общество. И, наверное, единственный действенный механизм развития этого общества на сегодняшний день. В будущем же… кто знает, каким будет следующий шаг человечества? Философия — наука, изучающая мир в самом широком смысле — развивается непредсказуемо. А Мораль, хоть и является частью этого мира, непредсказуема еще больше, как непредсказуем Человек, самая загадочная и непостижимая философская категория.

Мир остановился

Мир стремительно рос вширь — новые улицы, города, страны; вглубь — новые люди, знания, события; во времени — история, космология, физика; в несбывшееся и несуществующее — литература, кинематограф, виртуальная реальность. Горизонт убежал аж за горизонт событий, а пространство внутри заполнилось встречами и идеями, гаджетами и спортом, умениями и сверхъестественными способностями.

А потом он остановился. Не покидая Земли, мы узнали границы Вселенной; не выходя из кинотеатра — пережили Апокалипсис; не сделав и шага, познали пределы. Нам не нужен гравитационный двигатель — для наших нужд достаточно бензинового; не нужны звезды — все наши интересы на Земле; не нужна вечность — даже нашу короткую жизнь мы тратим на совершенствование ничегонеделания.

А потом он станет уменьшаться. Круг общения все меньше, интересы все уже, путешествия все короче. Делать что-то, не чувствуя себя первопроходцем, сначала невозможно, потом тяжело, но вскоре — вполне приемлемо. Чтобы сохранить привычные радости, чтобы новый день не стал хуже прошедшего. И книги о других мирах все скучнее, а сопереживания житейским бедам все ценней. И звезды — просто сгустки плазмы, и новая профессия — способ быстрее получить в собственность бетонную коробку, чтобы было куда прятаться по ночам.

От звезд, которые светят за окном точно так же, как светили над пещерой неандертальцев. Как будут светить над марсианским ландшафтом через сто лет. И хорошо, если освещать они будут купол марсианской колонии.

А если нет?