Майкрофт де Рошфор

Сентябрь оказался печально богат некрологами. Борис Клюев, Майкрофт Холмс и граф де Рошфор советского кинематографа, умер 1 сентября.

Трудно сказать что-то о человеке, которого ты знаешь только по второстепенным ролям в кино, но и этими ролями он создал весьма привлекательный образ. Для меня, выросшего на «Шерлоке Холмсе» это образ человека, ум которого смягчает даже нескрываемое высокомерие. Создать такой образ, думается мне, непросто. Что само по себе говорит об уровне актерского мастерства.

Да, это все, что я могу сказать о Борисе Владимировиче, но разве этого недостаточно, чтобы вместе с остальными переживать его уход?

Черная Пантера

Умер Чедвиг Боузман. Конечно же, зрители ассоциировали его с Черной Пантерой. И, наверное, это правильно. Для зрителей актер это всегда его лучшая роль. Король выдуманной страны, один из спасителей человечества.

Миры переплетаются, в кино Пантеру убил Танос, в реальности Чедвига Аарона Боузмана убила опухоль. Вот только в кино все обратимо, а наш мир больше не входит в мультивселенную, где Пантеру удалось вернуть.

Мальчик со шпагой

Взрослых нет. Есть постаревшие дети. Лысые, больные, седые мальчики и девочки.

Квартет И, «О чем говорят мужчины».

Сегодня ушел Владислав Крапивин. Тот самый «мальчик со шпагой», который всю жизнь знал места, где пересекается миры. Мы все их когда-то знали, но потом забросили шпаги, перестали смотреть на горизонт и стали скучными взрослыми. А он остался нашим проводником. Туда, куда не знает дорогу ни один взрослый.

Ископаемое

Давным-давно, когда компьютеры были большими — программы были маленькими и состояли из пронумерованных инструкций, которые понимал и выполнял процессор. Потом этим инструкциям придумали короткие мнемонические обозначения и появился ассемблер. И с тех пор ничего не изменилось — ассемблер до сих пор является самым лучшим языком программирования, равноудаленным от машинного языка и языка человеческого.

Но этого оказалось мало и стали появляться языки программирования более высокого уровня — ближе к человеческому, дальше от машинного. Дальнейшее развитие ситуации напоминает историю Вавилонского столпотворения. К настоящему времени существует более двух тысяч языков программирования — универсальных, системных, специальных, экзотических. Какие-то умерли не родившись, какие-то здравствуют и поныне, а какие-то пережили восход и падение, оставшись в истории. Одни языки лучше, другие хуже, про третьи вообще спор идет непроходящий — хорошие они или плохие, до сих пор решают.

Fortran, написанный математиками для математиков, весь двадцатый век наука опиралась на него, как плоский мир на одного из своих слонов. В веке XXI на его место пришел С++, но переход полностью все еще не завершен. Совершенно естественное явление — в самой математике основы не менялись тысячелетиями, с чему бы языку математиков меняться? Однако прославленный ветеран, хоть и неохотно, все же уходит на покой.

В подобном положении находятся и языки Ada (созданный в недрах военного ведомства США) и DRAKON (разработанный советскими инженерами для космической программы). И если где-то на боевом дежурстве еще работают программы на Ada, то свое последнее применение DRAKON нашел в прошивках оборудования «Бурана». Так что списать их на свалку истории — вполне себе закономерно.

В 80-х появился Бейсик — стремительно взлетел и столь же стремительно упал, испортив мышление целому поколению программистов. Сейчас его место в тесном загончике Microsoft Office, но и оттуда его уже выселяют. Смерть уже очевидна и его вялое трепыхание не более чем агония, хотя формально он еще жив.

А еще был кириллический язык Рапира. Его отголоски до сих пор слышны в 1С, но сам язык давно и основательно мертв. Это к лучшему — интернациональные на основе английского все-таки объединяют, а не разъединяют.

Свое время было и у Perl. Вот его уж точно отпели и похоронили, следующая версия настолько изменилась, что теперь это уже другой язык, с другим названием и другой жизнью.

D и Rust толком не появились, Lisp когда-то чуть не сделал революцию в оборудовании со своими Lisp-машинами, но был заброшен. Prolog живет где-то в параллельной вселенной, Modula и Oberon остались в книжках Вирта — ему не удалось сделать из них продолжение когда-то успешного Pascal, сам Pascal вырос в Delphi и выродился во Free Pascal. Lua прячется в своих маленьких нишах, как в складках местности, и выживает в малых группах. Java живет на деньги Oracle, C# иждивенец Microsoft — они умрут, как только корпорации потеряют желание их продвигать.

Языки программирования, как и естественные языки, определяют мышление. И, как естественные, вымирают, когда на них перестают думать и писать. Оставшись в виде какого-то количества «памятников» вымерших технологий, тенденций и витков моды. Образуя ископаемые кладбища.

Мы их теряем

Нет большего врага, чем недавний союзник. При любом исходе беларусы будут считать, что Россия их предала. И будут правы, что печально — можно многое списать на пропаганду, но то, что условный «простой украинец» думает о России после «крымской весны», представить несложно. С Беларусью будет еще хуже.

Прямо сейчас обе стороны конфликта ждут от Москвы чего-то большего, чем невнятное мычание пресс-секретаря о том, что «мы не вмешиваемся во внутренние дела союзного государства», «нам импонируют те, кто являются сторонниками развития наших двусторонних отношений» и «видим явный след внешнего влияния в дестабилизации ситуации».

То, что Москва будет на стороне «последнего диктатора», было ясно заранее. Иначе «белорусский вопрос» о доверии результатам выборов встанет уже в России. Да и «дальневосточный вопрос» цугцвангом перейдет в грузино-осетинский сценарий. Только на этот раз исход будет провальным.

И что после украинской операции «белый грузовик» весь мир будет начеку, тоже не «бином Ньютона». НАТО усиливает присутствие в Польше и затевает учения, Литва официально поддерживает минскую оппозицию. Все ждут эндшпиля…

Россия бросила «братский народ». Даже если «последний диктатор» победит, он вспомнит не то, что Москва «не вмешалась во внутренние дела», а то, что не сработали процедуры ОДКБ. А уж если он проиграет — в сторону Москвы из Минска вообще никто не посмотрит.

Кратер возможностей

«Занижаешь горизонт?». Эта фраза непроизвольно вырвалась у меня во время обсуждения и, приготовившись объяснять свой ход мыслей, я был изрядно удивлен, услышав в ответ однозначное «Да!». Речь шла о целях и желании их достигать.

Слушая, как мой друг собирается изучать музыку до определенного, для самого себя установленного, уровня и там остановиться, я буквально увидел картинку «кратера» возможностей, которую он описывает.

Для него он ступенчатый — почти ровные переходы между уровнями, за которыми серьезное напряжение сил — и выход на следующую ступеньку. Экзамен, признание, умение сыграть сложную мелодию. Для меня — сглаженный, каждый следующий шаг то проще, то сложнее. Нет никаких «контрольных точек» и предельного напряжения сил, но нет и ровных площадок. В целом, одинаково. Разница, как водится в деталях.

Для меня отдых это остановка, я так и делаю. Для него — продолжение движения в сторону следующей ступени. Для него достижение это количество пройденных ступеней, а для меня — отношение тех, кто которые выше меня, к тем ниже.

На самом же деле это одна и та же разность высот, но у него эта метрика объективная и очевидная, а у меня субъективная и применимая только в сравнении. Ну, или сверяться с уровнем ступеней, по которым идет мой друг, чтобы примерно предположить себя «где-то там».

Но ведь дело-то не в возможностях и «кратере», они могут быть одинаковыми. Один и тот же путь из кратера можно считать по разному. И преодолевать склоны можно пробивая ступени, а можно — раскатывая их «в пыль» и насыпая пологую тропинку. Дело в подходе.

В обсуждаемой ситуации под «занижением горизонта» я подразумевал отказ от того, что потребует чрезмерных сил. Что делает человек, подходя в высокой стене? Либо влезает на нее, либо остается. А что делает человек, подходя к склону? — скорее всего, в любом случае поднимается, но может остановиться где-то посередине.

У него горизонт это следующая ступень, чтобы посмотреть дальше — нужно сначала на нее взобраться. Или не взобраться — тогда какая разница, что там? Зато он всегда может до него дойти и решить — увеличивать его или нет. Заниженный горизонт как крыша над головой, под ней спокойней.

Для меня горизонт всегда остается горизонтом, дойти до него я не смогу никогда и всегда буду видеть дальше, чем смогу пройти. Это не всегда приятно, в этом мой друг мудрее. Но зато я не сдамся из-за того, что передо мной слишком высокая ступень, а остановлюсь где-то между ступенями на той высоте, достигнуть которой мне хватит сил. С абсолютной точностью, зная, что сделал все, что мог.

Политическое зеркало

Ситуация с Беларусью имеет интересный побочный эффект — о ней нам говорят то, чего не говорят о России. Хотя происходит там то же самое.

Очень хорошо звучит оценка действий президента, пропагандистские ходы, методы. Очень живо отзывается общественность, которая мгновенно замолкает в оценке точно таких же — до степени смешения! — ситуаций по эту сторону границы. Наконец, очень живо слышен голос мирового сообщества, в контексте Беларуси его просто не глушат.

Умеющий находить параллели внезапно поймет, что народец-то у нас, в России, не тупое быдло и все понимает. А что молчит — так это потому, что не настолько прижало. Революционная обстановка это не когда власть плохая, а когда уже есть нечего и это вопрос жизни и смерти.

И у нас есть прекрасный шанс увидеть генеральную репетицию того, что нас ждет. Потому, что свернуть мы уже не сможем, гайки закручены, недовольство сжато в пружину и остается только ждать, когда рванет…

Простой люд

В них нет ничего особенного. Они ничем не отличаются от богатых людей, обладающих властью, за исключением того, что у них нет ни денег, ни власти. Но закон, равновесия ради, должен быть на их стороне.

От стариков все зло в этом мире

Эту фразу Юлиан Семенов в «Семнадцати мгновениях весны» написал от имени следователя гестапо. Но я все уже склонен с этим мнением согласиться. Возможно, даже вопреки изначальной авторской позиции.

И дело не в возрасте. Старость умирающая самокритичность. Ее может и вовсе не быть, это другой недуг, но когда человек вдруг начинает мыслить масштабами «лес валят — щепки летят», себя при этом «щепкой» не считая, то это она и есть — анекдотичная, с домино и геополитикой.

Их уже нельзя переубедить, можно только высмеивать. Есть даже слабый шанс, что это поможет. Или нет. Когда «бронзовеет» власть, ничего другого все равно ведь не остается…

Праздник двоемыслия

Президент Лукашенко выбрал сам себя, набрав 80% голосов. Вот уже неделю милиция подавляет уличные протесты. Вместе с мировой, российская общественность осуждает несправедливые выборы, устранение оппозиции и разгон демонстрантов. Артисты отказываются от наград, журналисты возмущены, общественники требуют прекратить произвол и репрессии.

В прошлый раз, когда с похожим результатом в другой стране победил другой диктатор, мировая общественность возмущалась без нас. Потому, что — совсем другое дело. Да и страшно, чего уж.

Теперь же, с жаром осуждая «последнего диктатора», можно мысленно вместо слова «Беларусь» произнести «Россия» и — вот она, свобода слова. «У нас тоже любой может выйти на Красную площадь и сказать — долой Трампа». Легко, приятно и безопасно.

Это вам не Хабаровск поддержать.