Почему нельзя наказывать детей

Нельзя жить в обществе и быть от него свободным. Со времен появления общественного договора государственное устройство основывается на принципе наказания за нежелательное поведение. Нам в этом государстве жить и принцип наказания за проступок должен быть одним из камней мировоззрения, а значит — быть частью воспитательного процесса.

Читать далее Почему нельзя наказывать детей

Майкрофт де Рошфор

Сентябрь оказался печально богат некрологами. Борис Клюев, Майкрофт Холмс и граф де Рошфор советского кинематографа, умер 1 сентября.

Трудно сказать что-то о человеке, которого ты знаешь только по второстепенным ролям в кино, но и этими ролями он создал весьма привлекательный образ. Для меня, выросшего на «Шерлоке Холмсе» это образ человека, ум которого смягчает даже нескрываемое высокомерие. Создать такой образ, думается мне, непросто. Что само по себе говорит об уровне актерского мастерства.

Да, это все, что я могу сказать о Борисе Владимировиче, но разве этого недостаточно, чтобы вместе с остальными переживать его уход?

Черная Пантера

Умер Чедвиг Боузман. Конечно же, зрители ассоциировали его с Черной Пантерой. И, наверное, это правильно. Для зрителей актер это всегда его лучшая роль. Король выдуманной страны, один из спасителей человечества.

Миры переплетаются, в кино Пантеру убил Танос, в реальности Чедвига Аарона Боузмана убила опухоль. Вот только в кино все обратимо, а наш мир больше не входит в мультивселенную, где Пантеру удалось вернуть.

Мальчик со шпагой

Взрослых нет. Есть постаревшие дети. Лысые, больные, седые мальчики и девочки.

Квартет И, «О чем говорят мужчины».

Сегодня ушел Владислав Крапивин. Тот самый «мальчик со шпагой», который всю жизнь знал места, где пересекается миры. Мы все их когда-то знали, но потом забросили шпаги, перестали смотреть на горизонт и стали скучными взрослыми. А он остался нашим проводником. Туда, куда не знает дорогу ни один взрослый.

Ископаемое

Давным-давно, когда компьютеры были большими — программы были маленькими и состояли из пронумерованных инструкций, которые понимал и выполнял процессор. Потом этим инструкциям придумали короткие мнемонические обозначения и появился ассемблер. И с тех пор ничего не изменилось — ассемблер до сих пор является самым лучшим языком программирования, равноудаленным от машинного языка и языка человеческого.

Читать далее Ископаемое

Мы их теряем

Нет большего врага, чем недавний союзник. При любом исходе беларусы будут считать, что Россия их предала. И будут правы, что печально — можно многое списать на пропаганду, но то, что условный «простой украинец» думает о России после «крымской весны», представить несложно. С Беларусью будет еще хуже.

Прямо сейчас обе стороны конфликта ждут от Москвы чего-то большего, чем невнятное мычание пресс-секретаря о том, что «мы не вмешиваемся во внутренние дела союзного государства», «нам импонируют те, кто являются сторонниками развития наших двусторонних отношений» и «видим явный след внешнего влияния в дестабилизации ситуации».

То, что Москва будет на стороне «последнего диктатора», было ясно заранее. Иначе «белорусский вопрос» о доверии результатам выборов встанет уже в России. Да и «дальневосточный вопрос» цугцвангом перейдет в грузино-осетинский сценарий. Только на этот раз исход будет провальным.

И что после украинской операции «белый грузовик» весь мир будет начеку, тоже не «бином Ньютона». НАТО усиливает присутствие в Польше и затевает учения, Литва официально поддерживает минскую оппозицию. Все ждут эндшпиля…

Россия бросила «братский народ». Даже если «последний диктатор» победит, он вспомнит не то, что Москва «не вмешалась во внутренние дела», а то, что не сработали процедуры ОДКБ. А уж если он проиграет — в сторону Москвы из Минска вообще никто не посмотрит.

Кратер возможностей

«Занижаешь горизонт?». Эта фраза непроизвольно вырвалась у меня во время обсуждения и, приготовившись объяснять свой ход мыслей, я был изрядно удивлен, услышав в ответ однозначное «Да!». Речь шла о целях и желании их достигать.

Слушая, как мой друг собирается изучать музыку до определенного, для самого себя установленного, уровня и там остановиться, я буквально увидел картинку «кратера» возможностей, которую он описывает.

Для него он ступенчатый — почти ровные переходы между уровнями, за которыми серьезное напряжение сил — и выход на следующую ступеньку. Экзамен, признание, умение сыграть сложную мелодию. Для меня — сглаженный, каждый следующий шаг то проще, то сложнее. Нет никаких «контрольных точек» и предельного напряжения сил, но нет и ровных площадок. В целом, одинаково. Разница, как водится в деталях.

Для меня отдых это остановка, я так и делаю. Для него — продолжение движения в сторону следующей ступени. Для него достижение это количество пройденных ступеней, а для меня — отношение тех, кто которые выше меня, к тем ниже.

На самом же деле это одна и та же разность высот, но у него эта метрика объективная и очевидная, а у меня субъективная и применимая только в сравнении. Ну, или сверяться с уровнем ступеней, по которым идет мой друг, чтобы примерно предположить себя «где-то там».

Но ведь дело-то не в возможностях и «кратере», они могут быть одинаковыми. Один и тот же путь из кратера можно считать по разному. И преодолевать склоны можно пробивая ступени, а можно — раскатывая их «в пыль» и насыпая пологую тропинку. Дело в подходе.

В обсуждаемой ситуации под «занижением горизонта» я подразумевал отказ от того, что потребует чрезмерных сил. Что делает человек, подходя в высокой стене? Либо влезает на нее, либо остается. А что делает человек, подходя к склону? — скорее всего, в любом случае поднимается, но может остановиться где-то посередине.

У него горизонт это следующая ступень, чтобы посмотреть дальше — нужно сначала на нее взобраться. Или не взобраться — тогда какая разница, что там? Зато он всегда может до него дойти и решить — увеличивать его или нет. Заниженный горизонт как крыша над головой, под ней спокойней.

Для меня горизонт всегда остается горизонтом, дойти до него я не смогу никогда и всегда буду видеть дальше, чем смогу пройти. Это не всегда приятно, в этом мой друг мудрее. Но зато я не сдамся из-за того, что передо мной слишком высокая ступень, а остановлюсь где-то между ступенями на той высоте, достигнуть которой мне хватит сил. С абсолютной точностью, зная, что сделал все, что мог.

Политическое зеркало

О ситуация с Беларусью нам говорят то, чего не говорят о России.

Очень хорошо звучит оценка действий президента, пропагандистские ходы, методы. Очень живо отзывается общественность, которая мгновенно замолкает в оценке точно таких же ситуаций по эту сторону границы. Наконец, очень живо слышен голос мирового сообщества — в контексте Беларуси его просто не глушат.

Умеющий находить параллели внезапно поймет, что народец-то у нас, в России, не тупое быдло и все понимает. А что молчит — так это потому, что не настолько прижало. Революционная обстановка это не когда власть плохая, а когда уже есть нечего и это вопрос жизни и смерти.

У нас есть прекрасный шанс увидеть генеральную репетицию своего будущего. Свернуть в сторону мы уже не сможем, гайки закручены, недовольство сжато в пружину. Остается только ждать, когда рванет…