Словарь империи, «-ЦИЯ»

  • Экспроприация
  • Революция
  • Национализация
  • Электрификация
  • Коллективизация
  • Индустриализация
  • Реабилитация
  • Кооперация
  • Демократизация
  • Приватизация
  • Либерализация
  • Инновация
  • Модернизация
  • Реновация
  • Дедолларизация
  • Денацификация
  • Демилитаризация

Кошачий сон

Моя кошка постоянно спит на мне и, кажется, я побывал в ее сне.

Каждый раз, изо дня в день, когда я открываю входную дверь, кошка стремится вырваться в подъезд. Во сне ей это удалось. Оглянувшись за ней, вместо лестничной площадки «сталинки» я увидел зеленую лужайку. Высокая трава, ясное небо, легкая туманная дымка, рассеиваясь в которой, солнечные лучи дополняли эту идиллию ослепительно белым мягким сиянием. В общем, на ее месте я бы тоже всеми силами стремился в этой рай.

Вприпрыжку она побежала в траву. Я бросился за ней, но она только побежала быстрее. И увидела собаку — большую немецкую овчарку. Кошка стала уклоняться в сторону по плавной кривой, овчарка стала двигаться прямо к ней тоже по плавной, математически точной кривой. И, догнав, прижала ее к земле, флегматично покусывая за голову — так собаки покусывают мячик.

Я подбегаю и начинаю орать на собаку. Та встает и отходит, не очень быстро, но быстрее, чем я за ней иду. И я вижу кошку…

Глаза распахнуты, задние лапки тянуться по земле, передними она гребет в сторону и от меня и от собаки с тихим скулением. Я делаю рывок, подхватываю ее на руки и прижимаю к себе. Она стихает и, почувствовав тепло, начинает тихо-тихо:

— МяяяяааааааААА…. — голос ее перестает быть кошачьим и напоминает человеческий, просто крик. Она поднимает голову и смотрит мне в глаза — большие, безумные, не понимающие, что происходит.

— ААААА!

И тут я просыпаюсь. Кошка лежит у меня в ногах и внимательно смотрит мне в глаза. Такой вот сон.

Теоретические теоретики

Для физиков, химиков, инженеров, биологов, астрономов, лингвистов (даже философов!) математика — не наука, а инструмент. И только сами математики, занимая в научном мире место «оруженосцев» (ну, хорошо — «оружейников»), считают иначе.

Про математику

Когда алгебра, геометрия и функциональный анализ начинают пересекаться — понимаешь, что математику надо было учить без этого идиотского разделения «на предметы».

DC и Marvel

Криминальные улицы мрачного Готэм-сити сделали из Брюса Уэйна героя в маске. Бэтмен появился потому, что «этому городу нужен новый герой». Он порождение среды, его ответ на несовершенство мира, его желание все изменить. А Питер Паркер сначала получил свои способности Человека-паука, а потом осознал, что «большая сила это большая ответственность». Миры Marvel — результат существования людей со сверхъестественными способностями, которые его меняют.

Вся разница в том, что на философский вопрос «что первично — личность или окружение?» DC и Marvel отвечают по-разному. Ответ Marvel мне нравится больше.

Мир остановился

Мир стремительно рос вширь — новые улицы, города, страны; вглубь — новые люди, знания, события; во времени — история, космология, физика; в несбывшееся и несуществующее — литература, кинематограф, виртуальная реальность. Горизонт убежал аж за горизонт событий, а пространство внутри заполнилось встречами и идеями, гаджетами и спортом, умениями и сверхъестественными способностями.

А потом он остановился. Не покидая Земли, мы узнали границы Вселенной; не выходя из кинотеатра — пережили Апокалипсис; не сделав и шага, познали пределы. Нам не нужен гравитационный двигатель — для наших нужд достаточно бензинового; не нужны звезды — все наши интересы на Земле; не нужна вечность — даже нашу короткую жизнь мы тратим на совершенствование ничегонеделания.

А потом он станет уменьшаться. Круг общения все меньше, интересы все уже, путешествия все короче. Делать что-то, не чувствуя себя первопроходцем, сначала невозможно, потом тяжело, но вскоре — вполне приемлемо. Чтобы сохранить привычные радости, чтобы новый день не стал хуже прошедшего. И книги о других мирах все скучнее, а сопереживания житейским бедам все ценней. И звезды — просто сгустки плазмы, и новая профессия — способ быстрее получить в собственность бетонную коробку, чтобы было куда прятаться по ночам.

От звезд, которые светят за окном точно так же, как светили над пещерой неандертальцев. Как будут светить над марсианским ландшафтом через сто лет. И хорошо, если освещать они будут купол марсианской колонии.

А если нет?

Причастие будущего

В современном литературном языке не употребляются формы действительных причастий на -щий от глаголов совершенного вида (со значением будущего времени), «вздумающий составить», «попытающийся уверить», «сумеющий объяснить».

Д. Э. Розенталь.

С «Grammar Führer»-ом, конечно, не поспоришь. Но очень странно. «Возросшая [вчера] нагрузка», «возрастающая [прямо сейчас]», «предположительно возрастущая [завтра]» — всё же правильно и логично. Почему нет-то?

Сумеющему объяснить ошибочность этого оборота я буду благодарен.

Linux news

GNOME умер, MATE и CINNAMON гальванизируют труп, KDE всё так же плох, XFCE становится единственным прибежищем «красноглазых», а сами они начинают превращаться в новых луддитов. Compiz, Beryl, Emmerald — нам будет вас не хватать. Wayland шестой год не может появиться на свет. И все эти шесть лет ходят сильно преувеличенные слухи о смерти X.Org.

Ubuntu стремительно движется в /dev/null вслед за Windows, Mint пытается этого избежать и успеть пересесть на Debian, последний оплот настоящего, «столлмановского» Linux-а, Gentoo потерял обаяние «скомпилируй свой собственный мир», остальные дистрибутивы всё так же бьются в святых войнах за свое собственное, единственно верное светлое будущее.

Все по-прежнему…

Никогда не читайте фанфики

Это не литература. Это прибежище графоманов, они вычисляются легко — сложные до вычурности словесные конструкции в описании простых до примитивности образов, схематичная прорисовка деталей при вселенской грандиозности общего замысла, одинаковая стилистика разговорной речи у совершенно разных персонажей и авторская, непременно авторская, грамматика. Пропущенные слова, несогласованные предложения… в общем, большому таланту правила не писаны.

Выверните названные признаки наизнанку — и вы получите гения. Простые формулировки, сложные образы, внимание к деталям — все это признаки большой литературы. Но… графоман, как чукча из анекдота, «не читатель».

Прав Преображенский, если нет других «газет» — никаких и не читайте. Закончилась книга — значит закончилась, берегите вкус, не ищите продолжений. Даже у настоящих авторов продолжения зачастую хуже.

Я согласен, все это наотмашь и безапелляционно. Но в 90 случаях из 100 все именно так и обстоит. К сожалению.

О пользе копирайта

Давайте уже признаем, что скатившееся в постмодернизм искусство не производит ничего, кроме интеллектуального мусора. И чем сильнее будут охранять этот мусор от «бесплатного» потребителя, тем здоровее будет общество, которое сейчас им отравлено. А меня больше устроит то, что уже перешло в общественное достояние. Выбор между Лукьяненко и Достоевским, как и между Пахельбелем и Биланом — по-моему, совершенно очевиден. И дело тут не в деньгах.

А «модные» пусть платят за право быть в тренде. Помойном тренде постмодернизма. В наше перенасыщенное информацией время впору отстаивать право на отказ от информации. И хорошо, что защитники авторских и «смежных» прав делают это за нас. То немногое, что стоит читать-смотреть-слушать — мы купим осознанно.

Фекалоносцы

Уже не первая оговорка журналистов в прямом эфире. В 2008 тоже кто-то так ляпнул. Но сейчас это уместно, как никогда раньше.

Олимпийский огонь зажигают в греческой Олимпии от лучей солнца при помощи зеркал. И потом транспортируют к месту проведения Игр эстафетой. Да, чем его только не возили — от болида до китайской лодки — но суть была в том, что это было то же самое пламя. А на случай дождя возили закрытые «резервные» лампы. Сейчас же… мало того, что он гас раз пятьдесят и — есть фотодоказательства! — поджигался снова какой-то копеечной одноразовой зажигалкой, так его еще и в космос отправили. Ну, то есть сам факел. Потушенный, разумеется, «на космическом корабле не место открытому пламени». Теперь там, на орбите, с ним — все еще не горящим, хотел бы я увидеть, как они его разжигали бы в невесомости — часок пофотографируются космонавты, после чего его вернут на землю и «эстафета продолжится». Какая эстафета, идиоты? Не проще ли уже на месте встроить в горелку пьезоэлемент и просто нажать в нужный момент кнопку?

Ладно, я согласен, что пунктик по поводу «того самого пламени» это несерьезно. Но — раз так! — теряется смысл вообще во всей затее с Олимпийским огнем. Даже в Штаты его «телепортировали» хоть и условно, но вполне опосредованно — часть энергии пошла в пучок радиоволн и через спутник ретранслировалась на лазерное устройство, которое подожгло «принимающий» факел в Торонто. А тут… чистая профанация.

Фекалоносцы и есть…

Вопросы гидродинамики

Бывает так, что какая-то фраза (или даже часть ее) вдруг ясно и отчетливо зазвучит в неразборчивом бормотании чужого разговора . То ли дело в громкости, то ли в эмоциональной окраске — но оно проникает в сознание и на секунду полностью завладевает вниманием.

— А откуда в системе вода?

Непроизвольно, как студент на лекции, я поднимаю голову и смотрю на «лектора». Его спутницы замечают мое движение и смотрят на меня, но я этого почти не осознаю, не думаю о том, что вторгаюсь в чужую приватность — мне интересно, что за вопросы гидродинамики здесь обсуждают за утренним кофе — и слышу окончание фразы:

— … либо из крана, либо из унитаза!

Чайки над минаретами

Столица Римской, Латинской и Османской империй. Стратегический порт на Босфоре. Граница между Европой и Азией, самый европейский город из всех азиатских и самый азиатский — из всех европейских.  Визайнтий, Новый Рим, Константинополь, Царьград, Истанбул.

Древние колонны, уходящие на десяток метров вглубь «культурного слоя», стекло и металл небоскребов деловых кварталов, асфальт и бетон скоростных шоссе, обветренная брусчатка кривых улочек и потрескавшийся камень крутых лесенок между домами Eski şehir, старого города. Шпили мусульманских минаретов над византийскими куполами Софийского собора. Чайки, кружащие над Босфором, и запах жарящейся рыбы на мосту через Золотой Рог.

Мировые брэнды в бутиках торговых центров и маленькие лавочки со штучным товаром, надоедливые торговцы и доброжелательные прохожие, которые непременно остановятся рядом с иностранцем в затруднении и обязательно постараются на ломанном английском хоть чем-то помочь — причем, зачастую в одном лице. Строгие нравы верующих и их снисходительная улыбка при виде туристов, тайком разливающих шампанское в бумажные стаканчики прямо из рюкзака. В те самые бумажные стаканчики, за которые уличный торговец не захотел брать денег, а потом  «okey, one lira» — и добавил еще один.

Город, где в помещении нельзя курить — нигде! — но половина всех кафе расположены на улице. Где на тебя не косятся некурящие. Где полиция окликает издалека, чтобы тебе не пришлось делать лишних шагов. Где в автобусной давке кто-то незнакомый протянет транспортную карточку, потому что в автобусе ее не купить, а ты уже вошел. Где улыбаться легко и естественно, просто оттого, что ты видишь вокруг улыбающиеся лица. И не в туристических местах, а — повсюду.

Город, где здравый смысл главенствует над законом, а не наоборот. Где переходят дорогу в неположенных местах и не делают из этого проблемы. Водители сигналят перед поворотом, чтобы предупредить тех, кого он может не увидеть. Автомобили «запирают» друг друга на парковках и бросают там, где из них вышли. И все это не причина для ругани, скандалов, выяснения отношений. Бросил машину — значит, сам где-то неподалеку. Выйдет на сигнал, выпустит.

И так во всем. Нет урны — брось так, чтобы легко было убрать, а не выковыривать из труднодоступных мест. Не надо стыдиться себя, тайком втаптывая окурок между плиток мостовой — это не твоя вина, это недоработка властей. И она будет исправлена. Туда, где скапливаются окурки — направляют больше дворников, ставят урны. Все стихийно, как тропинки в английском парке — не там, где решил архитектор, а там, где ходят люди. Уважение к себе и окружающим вырастает именно из этого, а не из обличающих табличек с «убедительными просьбами», и уж тем более — не из запретов и санкций. И от всего этого даже в голову не придет ставить себя выше окружающего персонала. Здесь нет униженного заискивания старой русской школы официантов, как нет высокомерного купеческого «человек!». Черт возьми, здесь даже чаевые давать не принято. Официанты делают свою работу и не рассчитывают ни на что сверх того, что должно. Они держатся на равных и это куда приятней имитации униженного восторга и нелицеприятных комментариев в спину. Здесь «человек-функция» отсутствует как понятие, здесь все прежде всего личности, а уж потом — все остальное. И есть в этом всем что-то глубоко честное, открытое и чистое.

И пусть это всего лишь восторженная необъективность иностранца из суровой неприветливой страны, впервые выбравшегося в культурную цивилизованную Европу. Или узнавание чего-то родного по крови, столь же необъективное. Мне действительно приятно выслушивать обращение на турецком, которое сменяется пониманием и переходом на ломанный английский или еще более ломанный русский. Приятно отвечать на родном языке и объяснять, что я свой, Kafkasya Karaçay. Хочется быть местным, если уж до конца честно.

Чайки над минаретами в розовых лучах заходящего солнца — таким я тебя увидел, Истанбул, таким ты мне понравился и таким я тебя запомню. Современный и древний, строгий и великодушный, экзотический и родной. Мой город, которому я чужой, но который уже стал мне родным. Который я уже люблю…

В очередь!

Еще Ильф с Петровым заметили, как «в Москве любят запирать двери». Дубовые двери казённых учреждений и стеклянные двери метрополитена, окошки касс и резервные линии эскалаторов. И это неспроста.

Тепло человеческого общения больше не рассеивается в холодном пространстве. Улицы не пустеют, когда мы со скоростью ветра проносимся по городу из конца в конец. Мы не оставляем после себя впустую работающие турникеты, тоскующих чиновников и мерзнущих на сквозняках продавцов. Да и самих сквозняков почти не стало. Наше дыхание отогревает безликие стены и возвращает смысл словам «присутственные места». В очереди находится время для другой, медленной жизни. Неторопливый взгляд находит в официантке симпатичную девушку, в продавце — утонченного интеллектуала, а вокруг — множество единомышленников, почти друзей, заботы которых так же близки и понятны, как и им — твои заботы.

Очередь — это понимание прав и обязанностей. Плохо придется тому, кто попытается влезть без очереди. Нарушитель бессилен — ему противостоит целая очередь, сплоченный очистительным ожиданием боевой отряд. Осознавая свое право и обязанности перед теми, чей сомкнутый ряд чувствуется за спиной, застенчивый парень распрямляется и дает отпор хаму, а скромная девушка отправляет его по такому адресу, что вгоняет в краску даже случайных свидетелей. Простая и бескомпромиссная игра по правилам — это торжество справедливости. И поэтому нарушителей здесь могут если не убить, то крепко помять.

Пусть на всех не хватит товаров или приемных часов. Пусть слепой жребий решит, кто успеет, а перед кем дверь закроется на обеденный перерыв или «прием окончен». Несправедливость эта справедливо поделена на всех. И это тоже утешает и способствует духовному развитию.

По ту сторону окошка, турникета, двери в конечном итоге — тоже живой человек, со своими заботами и проблемами. И с ними он завтра придет к тебе — в магазин, банк, автосервис. Пусть бескомпромиссные идеалисты кричат о коррупции — вы помогаете друг другу, делая больше, чем должны, реализуя древнейшую заповедь о любви к ближнему.

Доброта будет вознаграждена уже в этом мире, в этой жизни, и этому не учит ни одна из религий. В эпоху торжества безликости, принципа «человек-функция», только здесь еще сохранилось уважение. Ситуативное, как вся наша жизнь, мимолетное и жестко продиктованное правилом «чья территория — тот и прав». Новая этика нового мира — если оценивать ситуацию «здесь и сейчас», то все, чему ужасаются этики — допустимо и праведно. Короткая память — благо современности. Клеймо «продажный» не успевает прилипнуть — мы уже далеко, и бешеный темп уносит нас дальше, к следующему представителю власти, стражу турникета и хранителю устоев. Мы собираем жизнь из противоречивых секунд во имя целесообразности. И, остановившись в очереди, искупаем грехи быстрых шагов «через ступеньку». Все гармонизируется, все приходит к совершенству.

В очередь!…