Огонь сильнее мрака

https://author.today/work/49051

Как оказалось, я очень люблю стимпанк. Правда, я просто раньше этого не знал. Почитал вот по рекомендации книжку — и понял.

Альтернативная история. Мир, откуда ушла магия и умерли все боги, учится жить без них, изобретая технологии и изучая руины магического прошлого. Мир, где любая детективная история легко и непринужденно переходит от технологии к магии и обратно. В сумрачном постапокалиптическом «нуаре», но с неожиданно хорошей концовкой. На мой взгляд, даже слишком — счастливый финал может оказаться предпосылкой для еще более мрачного продолжения. И, кажется, автор таки собирается его написать…

Портос

Вот и решилась последняя загадка романа Дюма. Имя Портоса нигде не произносилось. А звали его Иссаак. Вернее, его прототипа — Иссаак Порто был совершенно таким же любителем еды и таким же здоровяком. Он даже служил в роте д’Эзессара.

Правда, не был знаком с Шарлем де Бац де Кастельмором, графом д’Артаньяном. Но на то «Три мушкетера» и роман.

Братья Карамазовы

«А не замахнуться ли нам, друзья мои, на Вильяма, понимаете, нашего Шекспира?» — Эмиль Брагинский, «Берегись автомобиля».

Смешно и наивно, наверное, мне писать о книге Федора Михайловича нашего Достоевского после того, как все творчество и самую жизнь которого до самой последней малости любовно изучили, вдумчиво упорядочили и подробно разъяснили литературные исследователи. И какие — серьезнейшие знатоки, именитые или сделавшие имя этими своими исследованиями. Вольно же мне, не дочитавшему еще и этой одной книги, в восторженной экзальтации вторгнуться в столь высокоученое сообщество, именно что «замахнуться». Впрочем, в отзыве моем есть только то, что сам я в книге нашел, увидел и приобрел. Для других скажу: не более того, но для себя — и в этом главная ценность — скажу, что и не менее того. Суждение же это много больше говорит обо мне, чем о предмете, о котором другими сказано больше, шире и глубже.

Наблюдаемая нами биография Федора Павловича Карамазова вздорна и противоречива. Фактическая сторона ее вызовет у постороннего наблюдателя лишь одну оценку: сумасброд. Ибо — не убежденный подлец и часто действует себе самому во вред, не дурак и рассуждениях своих забирается туда, где «не рискует сломать голову лишь очень образованный человек». И не холодный циник, ибо жизнь свою превратил в прикладное решение вопроса существования Бога. Это Прометей, который пошел против Бога и, стоя во весь рост, ждет карающего удара свыше. И он вызывал бы восхищение, если бы проявления его бунта не были столь неприятны — до мерзости, до отвращения.

Чтобы распутать этот клубок, автор разделил его на первоэлементы и сосредоточил их в сыновьях Федора Павловича. Получилось три очень чистых характера, в кристальности которых вся лабиринтность человеческой натуры проясняется по всех подробностях. Нельзя сказать, что характеры эти однобоки, нет — всем им свойственна отцовская душевная организация — но разделить их можно: и рассудительного Ивана Федоровича и беспокойного Дмитрия Федоровича, и тихого Алексей Федоровича. Разделить как раз по примату одного из выведенных автором элементалей человеческой сути — Ума, Сердца и Души. «Собрать все четыре характера и увидеть в них всю русскую душу» предлагает нам Федор Михайлович и это удается, ох как удается…

Три души, три поля боя, три битвы Света c Тьмой, Бога с Дьяволом…

В уме рационалиста Ивана Федоровича идет принципиальный спор о существовании Бога. «Коль Бога нет, то все дозволено?» А если дозволено не все — стало быть, и Бог есть? Или… ? Возведенный в абсолют рационализм делает грань все тоньше и острей, она режет разум и может довести до безумия, даже убить. Собственно, и убивает. Но останавливаться на полпути бросивший вызов небу не станет.

Дмитрия Федоровича абсолютные истины не волнуют совершенно и, в отличие от брата, он живет внутри себя, своими чувствами, своей правотой и сам для себя является «мерой всех вещей» в мире. «Две бездны» умещаются в его сердце, кипят страсти, низвергается и возрождается нравственность. Самый подлый преступник и самый строгий судья в одном лице ведут извечный спор свой. Все безумства Дмитрия Федоровича — лишь слабый отсвет сжигаемых святынь и слабый отзвук Страшного суда. Никакое преступление уж не шокирует ниспровергателя нравственности и никакое осуждение не устрашит его. Его даже не интересует результат — себя самого он судит уже за намерения. А в намерениях своих он жесток. Чтобы спасти командира от растраты, он предлагает деньги с тем, однако, чтобы за ними непременно пришла дочь его. Ситуация, заметим, предельно ясная. Но когда бедная девушка, согласная на все, приходит к нему — добровольно, через унижение — ее встречает благородный рыцарь, который бескорыстно отдает свои последние деньги, спасая командира своего от бесчестья. Не результат его интересует, не результат — а лишь намерение. Дьявол сказал свое слово и ушел — пришел черед карающего Бога. И так — всегда, ежесекундно, прорываясь наружу дикими выходками и исступленными покаяниями.

В душе же Алексей Федоровича, Алеши Карамазова творится совершенно иное. Послушник в монастыре, всеми силами своими обращенный к Богу, он тоже стремится к абсолютному познанию. И, когда в смерти духовного наставника своего, в святости и нетленности которого уже давно уверился и не мыслил ничего иного, он наблюдает «постыдно» поспешное тление, «упреждающее природу», почва уходит у него из-под ног. Дополнившая картину мелочная суетность вокруг «пропахшего» покойника, со всеми мелкими дрязгами, смущением святых отцов и ехидным торжеством иноков «другого пути» окончательно добила бедного юношу и он покидает монастырь, чтобы разобраться в себе и в мире. Написанный приглушенными полутонами образ искренней, неосуждающей добродетели, к которой тянутся все окружающие за принятием и примирением, меж тем тоже носит в себе неустранимое противоречие. Имея восприимчивость к тончайшим стрункам души окружающих, он и в своей слышит много больше того, чем может принять, и осознание недостойности своей выбранному пути делает его глубоко несчастным.

Разные они, но вопреки всем различиям они братья, а вместе с отцом — они все Карамазовы. И все «карамазовское», что показывает нам Федор Михайлович — суть всего русского. Расчетливость Ивана, метания Дмитрия и созерцательная трагичность Алексея — это все он, Федор Павлович, запутавшийся как в трех соснах в трех элементалях, ни одному из которых он не хочет отдать предпочтения за счет остальных. Все в нем есть — и Сердце, и Ум, и Душа, нет лишь чувства меры. В этом-то, наверное, и заключается суть русского характера, величайшим из исследователей которого признан Достоевский. «Русский» это не кровь, это — культура. Единение и конфликт Сердца, Ума и Души. Предельное, доведенное до абсолюта. И именно таким русским был сам Федор Михайлович Достоевский. Последним русским, возможно — единственным.

И — да, написана книга тем самым русским языком, который только и можно назвать великим и могучим. Завораживающая плавность, изящество и щедрость на грани расточительности, полноводность — восхищает и подает пример для подражания. Впрочем, наверное это уже заметно.

Цветы для Элджернона

Впервые я прочитал этот рассказ лет в 12. Домашний, «книжный» ребенок, я каждую субботу после обеда или утро воскресенья проводил в библиотеке. Неделю за неделей я с азартом золотоискателя просеивал пахнущие бумажной пылью уголки книжных лабиринтов, со вкусом гурмана неторопливо выбирал то, что буду читать на следующей неделе вечерами, лежа на специально сшитом для меня «коврике» под напольной лампой, на которой я всегда отключал одну лампу из двух, чтобы двойные тени не утомляли зрение слишком быстро. Но даже это удовольствие было меньше, чем ходить между полками и предвкушать по названиям, чем окажется то ли иное название на обложке.

«Цветы для Элджернона» был одним из рассказов в многотомном сборнике зарубежной фантастики. Других рассказов я сейчас уже и не помню, а вот этот недавно вдруг всплыл в памяти и вызвал желание перечитать. История Черли Гордона, умственно отсталого — прямо скажем, дебила — которого подвергли хирургической операции увеличения IQ. Написана в виде «атчетов» подопытного, написанных для отслеживания «ксперимента» — первые страницы написаны ужасающе безграмотно и примитивно (чего еще ждать от человека с IQ ниже 70 баллов?). Рассказы о том, как он искал картинки в пятнах Роршарха (и не находил), как соревновался с лабораторной мышью в прохождении лабиринта (проигрывал). «Умный мыш» Элджернон — белая мышь, которой тоже была сделана операция по увеличению интеллекта — стал сначала заклятым врагом нашего героя, потом другом, а потом и единственным «братом по несчастью». Стремительно «умнея», оба они превзошли всех окружающих — о том, что «высоколобые ученые» неприятно поразили своей ограниченностью, было с горечью написано в одном из отчетов бывшего дебила, ставшего видным ученым — и внезапно оказались перед ужасающей перспективой. Уровень интеллекта, стремительно взлетевший до 180 пунктов, может оказаться не навсегда. Первые признаки показал Элджернон — он стал ошибаться, у него появилась немотивированная агрессия и перепады настроения. Чарльз, чья жизнь чудесно изменилась, осознал всю унизительность своей прежней жизни и вспомнил все издевательства, которые просто не мог понять раньше. И возвращаться туда… это стало предчувствием ада. И это очень-очень болезненно — замечать пропущенные запятые в отчетах, узнавать в его реакциях «первопроходца» Элджернона. Весьма впечатляюще.

Оказывается, за это время рассказ, заслуживший «премию Хьюго» за лучший короткий рассказ, стал романом, который наградили уже «премией Небьюла» за лучший роман. И перечитывая его, я прочел гораздо больше, чем в детстве. И множество воспоминаний о семье и тяжелом детстве, и запоздалое эмоциональное развитие на фоне стремительного интеллектуального, и возмущение личности, которую высокомерие ученого поставило на одну ступень с лабораторной мышью, и привязанность к Элджернону, «в одной лодке» с которым его поставили обстоятельства. И встреча с родителями, и конфликт с бывшими «друзьями», которые охотно издевались над ним и теперь дружно против него ополчились — всего этого не было в том коротком рассказе, который поразил меня писательским талантом рассказывать историю жизни языком идиота и интеллектуала, плавно переходя от одного к другому и обратно. В «большом романе»  повзрослевший я увидел куда больше взрослого — желание стать выше, крушение детских представлений о жизни, разочарование в идеалах, страх сумасшествия, бешенство бессилия и ненависть к тем, кто дал свет разума, чтобы его отнять. Очень сильно.

И бьющая по нервам, ужасающая в своей предопределенности концовка. «Если у вас будет вазможность положите пожалуста немножко цвитов на могилу Элджернона которая на заднем дваре».

Чужая боль

http://www.lib.ru/LUKXQN/lukian49.txt

Сергей Лукьяненко, моралист наш «от фантастики», написал коротенький рассказ о будущем игр. Все всерьез — настоящее оружие, настоящие битвы, настоящие смерти. Много смертей — централизованная регенерирующая система возвращает игроков в строй и они снова берут в руки оружие. Реконструируется все — от самурайских поединков до восстаний в эсэсовских концлагерях. Это Игра…

Но, как водится, рассказ совсем «про другое». Это история о человеке, который не стрелял. Не потому, что не верил в регенерационную систему. А потому что не хотел причинять боль. Смерть стала обратимой, но боль оставалась. Ее можно было выключить, как лампочку, и этим окончательно превратить жизнь и смерть в игру — бесцельную и бессмысленную настолько, что появляется желание нести смерть по-настоящему.

Авторская версия «Золотого теленка»

На успехе «12 стульев» журналисты Илья Файнзильберг и Евгений Катаев, более известные как Ильф и Петров, написали вторую книгу о приключениях великого комбинатора О. Бендера. «Золотой теленок» писался совсем не так, как первый роман, и существует только одна «полная версия» — та рукопись, которая была представлена авторами издателю для окончательной правки и редактуры. Написанная без спешки, без кромсания «по живому» в угоду «формату», цельная. Но и ее не обошла стороной тяжелая рука, вооруженная ножницами. Редактура второго романа была откровенно политической и в этом смысле «Золотой теленок» стал жертвой советской цензуры в куда большей мере, чем «12 стульев». Достаточно прочесть один лишь вырезанный абзац, чтобы понять настроение, с которым редакторы — хотя правильнее уже было бы сказать «цензоры» — делали из «черновиков» каноническую версию.

Трудно найти более удобный плацдарм для всякого рода самозванцев, чем наше обширное государство, переполненное или сверх меры подозрительными или чрезвычайно доверчивыми администраторами, хозяйственниками и общественниками.

Роман высмеивает «отдельные недостатки на местах» на той тонкой грани, за которой начинается высмеивание самой системы. Осознанно или нет, но потенциально «антисоветского» в этой книге довольно много. Продолжая метафору «если в стране есть деньги, то должен быть кто-то, у кого их много» можно прочесть между строк «если в системе преуспевают мошенники, то порочной может оказаться сама система». Впрочем, это уже домыслы и конспирология. Может, авторы и вовсе ничего такого не думали и искренне писали о ловкачах, которые умеют устраиваться при любой власти. О том, как сложно это сделать в новой жизни нового государства, как перестают работать проверенные механизмы власти денег и какой тупик ждет тех, кто рискует опираться в новое время на старые ценности. Но факт остается фактом — противостояние двух великих комбинаторов на фоне вороватых представителей системы и «картонных» комсомольцев, создающих «новый быт», не вызывающий ничего кроме смеха, рисует картину сильно не в пользу последних. Собственно, поэтому критики и были так осторожны в оценках, а судьба издания и переиздания романа всегда решалась трудно и с оглядкой «наверх».

Не покидает ощущение, что свое истинное отношение ко всему, что происходит вокруг, авторы сказали словами отрицательных героев — сына турецкоподданного, непредвзятых или откровенно антисоветских западных журналистов, отчего те становятся куда более симпатичны, чем та же внучка ребусника, за своими «исканиями» не упускающая из виду бесперспективность 46-рублевого жениха. Кстати, в рукописи «нежная и удивительная» гораздо более прозаична со своими словами «за богатого каждая пойдет». А Александр Иванович куда более деловит — похищенные у него 10 тысяч были не прихотью богача носить при себе «неразменное богатство», а оборотный капитал, который он просто не успел вложить в сырье для очередного коммерческого предприятия. Согласитесь, в до чрезвычайности коммерциализованное время это несколько меняет симпатии современного читателя.

Однако же, и здесь никаких сенсаций не обнаружено. Все тот же шероховатый язык, все те же рискованные шуточки. И детали. У романа есть «другая версия» первых пяти глав и концовки. Тем, кого возмущал жестокий финал, понравится альтернативная версия, в которой великий комбинатор тоже обозначает желание «переквалифицироваться в управдомы», но без надрыва, без крушения надежд, с обретением внутреннего покоя и гармонии с окружающим миром. Говорят, эту версию зарубили, чтобы не оставить никакого шанса всему тому, что символизирует фигура великого комбинатора. Как несовместимому с эпохой. Может быть. Мне этот финал тоже не очень понравился. Но он все же более подходит к плавному завершению сюжета, чем та откровенная глупость, которую допустил в каноническом финале неглупый в общем-то человек, знающий жизнь с самых худших ее сторон. Заказной финал, сразу видно. И именно поэтому так интересно было узнать, что было в первоисточнике. Так что — если вы прочли полную версию «12 стульев», то не останавливайтесь и прочтите оригинальную версию «Золотого теленка» тоже. Все достоинства и недостатки у этой книги те же.

Авторская версия «12 стульев»

Дьявол кроется в деталях. 

Гюстав Флобер

Ильф и Петров написали очень конъюнктурный сатирический роман. «Конъюнктурный» в данном случае не ругательство — свое место «в вечности» он получил, читать и перечитывать его можно и сейчас. Но тогда, когда молодая Советская республика уже пережила эйфорию перехода к новой жизни и стала обрастать новыми идеологическими, номенклатурными и криминальными институтами, каждое «лыко» шло «в строку» — в каждом имени, названии, ситуации внимательный глаз современника видел приметы времени.

Впервые роман был опубликован в журнале, безжалостно купированный под формат издания. Первоисточника просто не было — правка шла с черновиков, которые дописывались уже в процессе публикации. Во втором издании авторы вернули многое из вырезанного материала, но далеко не все и не в первоначальном виде. Текст этой рукописи, которой не коснулась редакторская и цензорская правка, и считается самым полным, авторским текстом романа. Начиная его читать, я прежде всего хотел  подробностей. Второстепенных деталей, не вошедших в окончательное издание, а не чего-то «запретного», антисоветского.

Читать далее Авторская версия «12 стульев»

Хроники странного королевства

Всерьез классифицировать жанр этого произведения сложно. Формально это фэнтези, а сюжетно — смесь любовного романа, криминального, политического и шпионского детектива. Причем, весьма гремучая смесь.

Девушка-переводчица в результате нападения серийного убийцы внезапно перемещается между мирами. И тут оказывается, что параллельные миры есть, между ними налажен контакт, они более или менее схожи с поправкой на то, что в ее новом мире все отстает лет на 300. И в этом антураже проходит все — любовные истории и политические интриги, эпические битвы с драконами и магические поединки. Все это в количестве, достойным сериала уровня Санта-Барбары. Да, наверное, и в качестве тоже.

Но все достоинства серии — а в ней, на минуточку, 12 книг и выходили они, включая последнюю часть из двух томов, по одному в год начиная с 2001 года — отнюдь не в сюжете, не в проработанности мира и не в концепте. Все это вторично и не является эталоном точности, аккуратности или эстетичности. Писалось все стихийно, додумывалось на ходу, с кучей «роялей» и «богов из машины». Не в том дело. Главное — детальная проработка персонажей, их взаимодействия, ну и общая атмосфера. Ближайшая ассоциация — это книги Макса Фрая, такие же теплые и мягкие. Мир, в котором легко и приятно даже просто находиться. Как любимый сериал, где герои быстро становятся симпатичными, а что там происходит — уже не так важно. Так что если и рекомендовать «Хроники…» к прочтению, то прежде всего из-за этого.

Однако больше «ввязываться» в столь длительные проекты я не хочу. И, боюсь, это будет первое и последнее творение Оксаны Панкеевой, которое я прочитаю. При всем моем хорошем отношении к тому, что она пишет. Слишком уж затратно для нервной системы подобные «марафонские» забеги с почти наркотической ломкой ожидания продолжения. Хотя результат это ожидание каждый раз полностью оправдывал.

50 оттенков серого

Очередная книга о том, как молодая неопытная «золушка» встретила красивого, богатого и могущественного «принца»…

Очередная, да не очень. Во-первых, книга даже не эротическая — по откровенности сцен и их количеству она чуть ли не порнографическая. Во-вторых, это весьма необычная эротика, а весьма непростое погружение в сумеречный мир BDSM. Очень вдумчивое и  подробное, погружение это дает понимание, что не все так просто там. Это целый мир, к которому можно относиться по-разному, но не стоит считать чем-то простым и сводить к плеткам, наручникам и боли. Все гораздо сложнее и глубже, чем нам кажется. Многомерней. Пятьдесят оттенков, смыслов, толкований — это еще немного. Ну, и в-третьих, большая часть событий «внутреннего» происхождения. Мысли, ощущения, самоанализ и рефлексия героев, которые постепенно погружаются в чуждые, незнакомые и пугающие «особые отношения» — очень понятны, естественны, натуральны. Им веришь. И поэтому с возрастающим доверием принимаешь и новый опыт, уходя в таинственную «страну чудес» для взрослых. Очень познавательная книга. Интересная — даже если «багровые оттенки боли и власти» вызовут неприятие, появится понимание этой стороны жизни. В любом случае, что-то изменится. В мировоззрении, образе действий, отношении к окружающему миру. Просто… «бывает и так», вот! Это главное ощущение.

Говорят, изначально это был «фэнфик» ко всеми любимым и ненавидимым «Сумеркам». Не знаю — не видел, не читал и судить не берусь. Сейчас это самостоятельное произведение, со сходными типажами — это очевидно, наверное, поклонникам Роберта Патиссона, но не мне — и сходными ситуациями, но — к счастью! — никак не связанное с «сагой о вампирах». И ценно именно само по себе.

Небольшая «ложка дегтя». Написанное женщиной и для женщин, это по-настоящему женское повествование. Безнадежные влюбленные, готовые всю жизнь провести в ожидании благосклонного взгляда, безупречные до идеальности герои с точно выбранными слабостями и недостатками — вызывающими умиление или жалость, то есть как раз такими, чтобы ощутить уравнивающее чувство собственного превосходства. И смешанное чувство страха и гордости «я боюсь, меня все хотят». В общем, ощущение «мир крутится вокруг меня» — очень позитивное, но далеко не всегда соответствующее действительности чувство. Это слегка раздражает, делает сюжет чуть более «завиральным», недостоверным. И много секса. Слишком много — если, конечно, не читать всю книгу исключительно ради него. Книга почти порнографическая, повторюсь. И пропускать «горячие сцены» не получается — очень много осознается и формулируется героями именно из этой стороны их отношений и без этого не будет всей полноты прочтения. А там есть над чем подумать.

В целом же, книга не то, чтобы неоднозначная — как раз наоборот, все очень линейно и предсказуемо — но небезопасная, так скажем. В ней есть подводные камни, о которые легко можно «разбить голову». Прежде всего из-за того, что тема власти и насилия здесь очень сильно затрагивает уровень чувств и эмоций, а это иногда весьма небезопасно. Но даже в этом случае — резкое неприятие человеку рефлексирующему даст пищу для размышлений. Прежде всего о себе. То есть, в конечном итоге — во благо.

Но я вас предупредил! Берегитесь…