Ископаемое

Давным-давно, когда компьютеры были большими — программы были маленькими и состояли из пронумерованных инструкций, которые понимал и выполнял процессор. Потом этим инструкциям придумали короткие мнемонические обозначения и появился ассемблер. И с тех пор ничего не изменилось — ассемблер до сих пор является самым лучшим языком программирования, равноудаленным от машинного языка и языка человеческого.

Но этого оказалось мало и стали появляться языки программирования более высокого уровня — ближе к человеческому, дальше от машинного. Дальнейшее развитие ситуации напоминает историю Вавилонского столпотворения. К настоящему времени существует более двух тысяч языков программирования — универсальных, системных, специальных, экзотических. Какие-то умерли не родившись, какие-то здравствуют и поныне, а какие-то пережили восход и падение, оставшись в истории. Одни языки лучше, другие хуже, про третьи вообще спор идет непроходящий — хорошие они или плохие, до сих пор решают.

Fortran, написанный математиками для математиков, весь двадцатый век наука опиралась на него, как плоский мир на одного из своих слонов. В веке XXI на его место пришел С++, но переход полностью все еще не завершен. Совершенно естественное явление — в самой математике основы не менялись тысячелетиями, с чему бы языку математиков меняться? Однако прославленный ветеран, хоть и неохотно, все же уходит на покой.

В подобном положении находятся и языки Ada (созданный в недрах военного ведомства США) и DRAKON (разработанный советскими инженерами для космической программы). И если где-то на боевом дежурстве еще работают программы на Ada, то свое последнее применение DRAKON нашел в прошивках оборудования «Бурана». Так что списать их на свалку истории — вполне себе закономерно.

В 80-х появился Бейсик — стремительно взлетел и столь же стремительно упал, испортив мышление целому поколению программистов. Сейчас его место в тесном загончике Microsoft Office, но и оттуда его уже выселяют. Смерть уже очевидна и его вялое трепыхание не более чем агония, хотя формально он еще жив.

А еще был кириллический язык Рапира. Его отголоски до сих пор слышны в 1С, но сам язык давно и основательно мертв. Это к лучшему — интернациональные на основе английского все-таки объединяют, а не разъединяют.

Свое время было и у Perl. Вот его уж точно отпели и похоронили, следующая версия настолько изменилась, что теперь это уже другой язык, с другим названием и другой жизнью.

D и Rust толком не появились, Lisp когда-то чуть не сделал революцию в оборудовании со своими Lisp-машинами, но был заброшен. Prolog живет где-то в параллельной вселенной, Modula и Oberon остались в книжках Вирта — ему не удалось сделать из них продолжение когда-то успешного Pascal, сам Pascal вырос в Delphi и выродился во Free Pascal. Lua прячется в своих маленьких нишах, как в складках местности, и выживает в малых группах. Java живет на деньги Oracle, C# иждивенец Microsoft — они умрут, как только корпорации потеряют желание их продвигать.

Языки программирования, как и естественные языки, определяют мышление. И, как естественные, вымирают, когда на них перестают думать и писать. Оставшись в виде какого-то количества «памятников» вымерших технологий, тенденций и витков моды. Образуя ископаемые кладбища.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.