Квантовая философия

Справедливость — это закон сохранения энергии.
Время — процесс расширения Вселенной.
Свобода — принцип неопределенности Гейзенберга.
Энтропия — мера упорядоченности Вселенной.
Жизнь — результат неоднородности Вселенной.
Смерть — выравнивание этой неоднородности.
Созидание — самоорганизация энергии, локальное уменьшение энтропии.
Разрушение — самопроизвольное или форсированное увеличение энтропии.
Зло — нарушение равновесия между Созиданием и Разрушением.
Добро — сохранение или восстановление этого равновесия.

Я боюсь Интернета

Я боюсь Интернета. Это странно звучит, ведь я там работаю, даже живу — но это так. Интернет — большой мегаполис. Самый большой. Тот, что действительно «никогда не спит»… Читать далее Я боюсь Интернета

Хакеры и системщики

Скажу сразу, речь пойдет не о компьютерах. Вернее, не только о компьютерах.

На самом деле это глубоко философский — или даже религиозный! — конфликт материалистов и идеалистов, Ян и Инь, Хаоса и Порядка, Жизни и Смерти. Идея — это система, набор правил. Реальность — это случай, исключение. Системный подход при решении любой задачи — это соблюдение правил. Хакерский принцип «неожиданного применения» — это принцип исключений, нарушения правил. Модное движение «лайфхакеров» — это принцип неожиданного применения законов природы. Их трудно нарушать, это почти магия — тем привлекательней она для своих адептов.

Системщики создали автомобиль — в полном соответствии с законами природы. Энергия топлива превращается в механическую и двигает автомобиль вперед. А хакеры добавили генератор, подзаряжающий аккумулятор. В общем-то, на первый взгляд это нарушение закона сохранения энергии — но, хоть вечного двигателя и не получилось, система стала немного эффективней. Теперь аккумулятор требуется только на старте, все остальное время он заряжается той самой энергией, причиной которой он сам и является. Все это очень грубое и, строго говоря, неправильное толкования. Но, в первом приближении, является вполне рабочей аналогией для наглядного понимания самой идеи хакерства.

Среди своих друзей-программистов я легко узнаю как хакеров, так и системщиков. По структурированности или хаотичности кода, по оптимизации на грани несовместимости или приверженностью к «красивым решениям». Кстати, наличие или отсутствие математического образования очень часто играет решающую роль. Математика перестраивает мышление и сам термин «системное мышление» чаще всего упоминается в околоматематических обсуждениях.

Я не хочу говорить о том, что лучше. Это глупо — сравнивать идею и материю. В лучшем случае я этим самым обозначу свою приверженность к лагерю «идеалистов», в худшем…

— Я к тебе, дух зла и повелитель теней, — ответил вошедший, исподлобья недружелюбно глядя на Воланда.

— Если ты ко мне, то почему же ты не поздоровался со мной, бывший сборщик податей? — заговорил Воланд сурово.

— Потому что я не хочу, чтобы ты здравствовал, — ответил дерзко вошедший.

— Но тебе придется примириться с этим, — возразил Воланд, и усмешка искривила его рот, — не успел ты появиться на крыше, как уже сразу отвесил нелепость, и я тебе скажу, в чем она — в твоих интонациях. Ты произнес свои слова так, как будто ты не признаешь теней, а также и зла. Не будешь ли ты так добр подумать над вопросом: что бы делало твое добро, если бы не существовало зла, и как бы выглядела земля, если бы с нее исчезли тени? Ведь тени получаются от предметов и людей. Вот тень от моей шпаги. Но бывают тени от деревьев и от живых существ. Не хочешь ли ты ободрать весь земной шар, снеся с него прочь все деревья и все живое из-за твоей фантазии наслаждаться голым светом? Ты глуп.

Про свободу

Это был необычный юноша. То есть, у него не было две головы или, скажем, три глаза. Но он был не такой, как все. Не от рождения, нет — просто однажды он решил быть не таким как все. И в конце концов, это стало очевидным всем. Он выучился йоге и мог управлять движениями ресниц, пульсом и дыханием. А над тем, кто не властен над собой, он смеялся — они не могли не мигать, они часто дышали и пульс их не подчинялся разуму. Он все более и более освобождался от цепей, которыми были связаны окружающие — научился обходиться без сна, не чувствовать боли. Он читал Ницше — книгу про «не таких», про сверчеловеков. И он стал бы сверхчеловеком, если бы от немигающего взгляда у него не стала гноиться пересохшая роговица глаза. Если бы подчиненное сердце не заболело мерцающей аритмией, если бы усмиренная боль сумела бы дать ему знак о том, что все плохо. Когда в реанимации после безнадежной операции его отвезли в морг, упавшая с его койки книга открылась на станице, до которой он не дошел.

Там было написано: «Свободный от чего? Какое дело до этого Заратустре! Но твой ясный взор должен поведать мне: свободный для чего?«

Пачимучки и Патамушты

Пачимучки живут в IKEA. Это такие маленькие желтые карандашики. С ними там обращаются не очень хорошо — их роняют, ломают, забывают в разных местах, выбрасывают. И они сбегают. И селятся в жилых домах, а там… они бегают на коротеньких ножках и колют острыми носиками — «апачиму? апачиму?». А ответы записывают. Но им они не нужны — просто их сделали, чтобы они задавали вопросы и собирали никому не нужную информацию.

А вскоре после пачимучек в домах появляются патамушты, пушистые и мягкие, как большие домашние тапочки. Пачимучки бегают вокруг них тоже и колют их своими «пачиму? пачиму?». Но патамушты, хотя и не злые, но все же большие и тяжелые. И когда пачимучки их колют, они лениво прихлопывают их — «бамммм!» — и оглушенные пачимучки на некоторое время затихают.

Так и живут — маленькие шустрые пачимучки с острыми носиками бегают вокруг больших пушистых патамушт и колют их «апачиму? апачиму?», а те время от времени их лениво прихлопывают «апатамушта!»…

Очень краткий курс восточной философии

Бросающий вызов богам не храбр, но — безрассуден. Вызовы можно бросать, когда на них некому ответить. Отвечать на вызов нужно в двух случаях — когда враг безрассуден и его нужно за это наказать или когда некуда отступать. Вызов — это блеф. Иногда блеф удается и враг отступает без боя. И поэтому самый большой блеф — это готовность воина умереть. Но готовый умереть ценит свою жизнь и вызова не бросит. В поединке побеждает тот, кто более готов умереть.

Это называется умением идти до конца.

Времена года

Весна, время любви, всегда оставляет после себя боль.
Время очищающего огня, жаркое напалмовое лето выжжет все вместе с ней.
Чтоб обожженная душа, омытая слезами осеннего дождя.
Зимою радовалась тишине и покою, весенних радостей не помня…

Четыре сезона

Женщины, как биологический вид,
гораздо ближе к цветам, чем к людям.

Отто Вейнингер.

Этой весной я замечаю только молоденьких девушек. Они похожи на Весну из пушкинского музея – руки вразлет, как крылья, ноги почти не касаются земли, всем телом устремлены вперед, навстречу большому и непонятному миру. Как и все дети, они не умеют бояться и не верят в то, что все когда-то закончится. Они привлекают красотой будущей, еще только намечаемой, угадываемой. Они чисты как дети, наивны как дети и полны энергией как дети. Неудивительно, что они так привлекают взгляды мужчин намного старше. Они и сами к ним тянутся, как во всему непонятному, — ну и оттого, что стремятся скорее вырасти, разумеется. Весна, сумбурное начало жизни, такое бессмысленное и такое радостное…

Весну сменяет лето, девочки взрослеют. Отцветает и осыпается столь привлекающая чистота и наивность, приходит время целесообразности. Это время предназначения. Время, когда молодые женщины понимают, зачем они пришли в этот мир. Понимают и стремятся это предназначение выполнить. Любыми средствами. Красота лета функциональна – все для чего-то и ничего просто так. Это еще и время эгоизма, когда весь мир и любой его представитель воспринимается лишь постольку, поскольку служит великой цели Предначертания. Время бережливости, которая копит «про запас», а отдает только взамен. Я не люблю лето и я не люблю «летних» женщин…

Осенью природа и женщины особенно прекрасны. В предчувствии зимы они наслаждаются каждым лучом солнца, каждым погожим деньком. Осень – время созревающего урожая, и щедрости. Той, которая от полноты чувств, не в качестве платы – в подарок. То есть – искренне и с достоинством. А красота их – то спокойно-сдержанная, как тишина в осеннем лесу, то пронзительно-яркая, как отражение солнца в кристальных лужах на асфальте. И прозрачное небо, и пронзительный холод и ласковое тепло – все в глазах их. Их любовь – Любовь настоящая…

Зима наступает, когда женщина перестает быть женщиной. Это заметно сразу – зимние женщины одеваются не для того, чтобы привлекать восхищенные взгляды мужчин, а для того, чтобы избежать критических взглядов женщин. Когда собственный свет в глазах сменяет отраженный умилением свет глаз ребенка. Когда жизнь прекращается с сводится только к сохранению ростков новой жизни до тех пор, пока те не убегут от матерей навстречу собственной весне… Зимние женщины как снежные поля – белоснежны в своей святости и очень холодны для всех, кроме тех, кого оберегают. Никого другого для них просто не существует…

Осень

Солнце появляется все реже и реже. Умирает лето… стареет радость… становится тихой и мудрой… безрадостной. Осень смотрит на нас мудрыми и печальными — какая же мудрость без печали? — глазами. Скоро зима… и все умрет, последние свои надежды собирая в судорожный вдох. «Мы ведь родимся снова? Там, после холода смерти, снова будет рождение? Ведь правда?». Но эта осень умрет и никогда больше не повторится. И той весной уже будем не мы, то есть мы — но другие. Меланхоличная осень. Закатная красота…

Тень

Когда-то очень давно мой Учитель – хоть и не старый, но все же достаточно мудрый для того, чтобы быть для меня Учителем – привел Тень. Откуда? С другой стороны мира, из страны за Стеной. Сначала увидел увидел ее там, потом долго с ней беседовали в конце концов пригласил ее к себе. И она пришла…

Она пришла и заняла место возле него – как и подобает тени. Но его новая Тень не была похожа на него, как это бывает с обычными тенями. Она не просто выбирала себе место так, чтобы он находился между ней и светом – она тянула его за собой. Будучи своенравной, Тень не хотела подчиняться, а будучи тенью, должна повторять его движения…

И началась борьба за контроль. Победил бы хозяин – и Тень стала бы покорной, обычным контуром на стене за его спиной, победила бы Тень – и она увела бы его за Стену, в мир, где только она реальна, а он призрачен, в мире где он станет ее Тенью. Всякое существо днем отбрасывает тень, и всякая тень должна иметь хозяина. И только ночью им дана свобода не быть вместе…

В одну из таких ночей я встретил Тень моего Учителя. Мы долго беседовали и я, самонадеянный, решил сделать то, что не смог он – приручить Тень…

Уже на следующее утро понял я свою всю глубину своего заблуждения. Никому не дано отбрасывать две тени. Тень стала моей, а моя прежняя тень заняла пустующее место рядом с Учителем. Его собственная тень по-прежнему бродила за Стеной – я избавил его от Тени, но лишь для того, чтобы забрать ее себе…

Так я оказался вовлечен в эту игру. Хоть и слишком поздно, но понял я, что Тень на самом деле и сама – не последнее существо в мире за Стеной. Это именно она нашла Учителя, рыщущего во тьме, и добилась приглашения. А когда он захотел он нее избавиться, перешла ко мне. И возвращаться назад она вовсе не хотела…

Да… через многое прошли мы вместе. Она была верной Тенью и мне было приятно наблюдать, как точно она повторяет – а иногда и предвидит – мои движения. Но потом я решил, что хватит. Тут-то все и началось. Тень моя перестала повторять мои движения, более того – стала им сопротивляться. А законы этого мира таковы, что движения хозяина и его тени всегда одинаковы. Я стал двигаться так, словно попал в озеро расплавленного воска – медленно, преодолевая постоянное сопротивление. Свет постоянно горел в моем доме – даже ночью не находил я покоя. И понял я наконец, каково пришлось Учителю…

Меня спас случай. В одну из редких ночей, когда темнота давала мне свободу и я мог ускользнуть от Света, привязывающих меня к моей Тени, и вернул себе свою тень. Следующее утро предупрежденный Учитель встретил в темной комнате, а Тень осталась одна под ярким солнечным светом…

Она мучалась и страдала. От сознания того, что она страдает из-за меня, мне тоже было больно – за нее. Но память моя, помнившая бессонные ночи, когда Тень боролась за меня со мной, память моя злорадствовала и торжествовала. И я оставил Тень в круге света и ушел, не оглядываясь…

Уже следующим утром Учитель мой обнаружил, что снова отбрасывает тень. Это значило, что Тень вновь нашла себе хозяина. Я внимательно разглядывал всех встречающихся мне и, в конце концов, нашел ее. Я увидел человека, чья тень ведет себя словно живая – повторяя движения чуть медленней или слегка опережая. Это была она…

Она была с моим другом, с которым много лет назад мы вместе учились. Мы постоянно соперничали и вот теперь он сделал то, что в свое время сделал и я – он позвал Тень, чтобы справиться с ней, чтобы сделать то, чего не смог я…

И я вдруг понял, что мне это неприятно. Память моя, та самая, что злорадствовала и радовалась страданиям Тени, спросила меня: “В чем дело? Тебе неприятно, что она теперь с другим? Какое тебе дело до того, с кем она, если тебе так хотелось от нее избавиться?”. И я вспомнил… вспомнил, как странно изменились наши отношения с Учителем. Вспомнил и понял, что чувствовал он тогда…

Тень бродит сейчас с моим другом. Учитель продолжает рыскать в темных глубинах, как и прежде не заботясь о последствиях. Ничего не изменилось. И я ушел, чтобы смешаться с толпой…

Теперь жизнь моя тиха и спокойна. Туманных далей я больше не тревожу. Помогать, наслаждаясь своим могуществом, не стремлюсь. Истинная мудрость в познании, а не в действиях, ибо каждое действие вызывает столько же бедствий, сколько и благости. Божественное провидение не в своенравном управлении окружающим миром, а в возможности склонить весы в нужную сторону. И всемогущ тот, кто не упустит шанс. Пусть Тень смеется надо мной, проигравшим. Я умею принимать поражение, хоть и ненавижу его горький пыльный запах…